-

БЛИНОВ В.

В ЯПОНИИ В 1915 ГОДУ

Жаркая июльская погода... Яркие, ослепительные лучи солнца играют на гладкой водной поверхности бухты Золотой Рог... Бесконечный владивостокский туман исчез. На фоне ярко-голубого неба отчетливо выделяются очертания окрестных возвышенностей. Праздничный день... Освободившись от своих повседневных занятий, владивостокское население спешит воспользоваться редким хорошим летним днем и провести свободные часы на лоне природы. Не отдыхают только трудолюбивые «ходи»-лодочники; их тупоносые шлюпчонки снуют по всем направлениям, перевозя публику с одного берега на другой. Праздничную картину дополняют отдаленные звуки оркестра, играющего где-то на берегу. По середине бухты, вытянувшись в струнку, стоят миноносцы, покрытые, по случаю жаркой погоды, белоснежными тентами. На их палубах не заметно оживления; свободные от службы — на берегу, а остальные мирно отдыхают.

В глубине бухты, у плавучего дока, транспорт Ксения. Только что выкрашенный борт его лоснится, как шерсть хорошо кормленной и вычищенной лошади. Через несколько дней транспорт уходит в поход, в Императорскую гавань. Главные работы закончены, — остается допринять только провизию, пресную воду, и тогда все. «Ксения» в этом году несет обязанности учебного корабля; на ней плавают приехавшие из далекого Петрограда гардемарины Морского Училища. Для них-то и организовывается этот поход.

15 июля — день ухода... С раннего утра со всех сторон направляюстя на Ксению шлюпки с гардемаринами [62] и их пожитками — это обитатели миноносцев и заградителя Монгугай перебираются на Ксению, чтобы принять участие в большом походе. К полудню все погружено, все закончено. Все на своих местах. Ясная, солнечная погода начинает портиться. Окрестные вершины гор мало-помалу скрываются за белой пеленой тумана. Воздух становится прохладным.

Съемка с якоря назначена в четыре... Томительно-медленно тянется время. Выпит не один стакан чая; перебраны все последние городские новости, в тысячный раз обсуждается вопрос о походе, а часовая стрелка между тем предательски медленно ползет вперед, показывая только начало третьего часа. Приехавший только что с берега один из членов кают-компании привез неожиданную для всех новость: не исключена возможность, что в последнюю минуту поход на север будет отставлен, а пойдем в Японию, но это, конечно, только слухи, и слухи мало обоснованные, а между тем хорошо было бы вместо Императорской гавани, да вдруг очутиться где нибудь в Нагасаки, Кобе, Иокогаме. Слов нет, любопытно посмотреть на наши дальневосточные владения, но разве можно сравнить с ними поэтическую, благоухающую страну Восходящего Солнца...

Сомнения рассеяны... Привезенные с берега слухи оправдались... Идем в Японию, в Кобэ...

В начале пятого прибыл на транспорт Командующий Сибирской флотилией и объявил о походе за границу. Нет, кажется, на корабле человека, на лице коего не был бы написан восторг. Про нашу молодежь-гардемарин и говорить нечего: они, как говорится, в телячьем восторге. Не дают проходу, приставая с расспросами о подробностях плавания, нравах и обычаях страны и т. п.

А погода тем временем зло смеется над нами. Белая непроницаемая стена проклятого тумана окутала бухту. В ста саженях ничего не видно. Неужели же придется отложить съемку с якоря?... [63]

Но, слава Богу, все обходится благополучно. Командир Ксении, человек бывалый, знает прекрасно эти места и ничуть не унывает. Туман, не туман, а он твердо решил в назначенный срок идти в море. Трудно будет только выходить из бухты, а потом путь чист; за Аскольдом без сомнения ясно и нет даже и признака тумана.

На баке мерно постукивает брашпильная машина. Тяжелый якорный канат, скрипя в клюзе, медленно ползет из воды. Еще несколько минут, и транспорт вздрагивает от первых оборотов машины. Сирена гудит не переставая... Осторожно пробираемся между стоящими в бухте судами к выходному маяку Скрыплеву. Слава Богу, самое трудное место пройдено. Скрыплев позади... С напряженным вниманием прислушиваются на мостике, не слышна ли сирена Аскольда (Маяк на острове того же наименования.); по нему надо ориентироваться, чтобы правильно проложить курс к выходу в открытое море. Все в порядке. Сирену услыхали там, где следует. Впереди чисто. Машина, наконец, заработала на полный ход.

Предсказания командира оправдались полностью. С вечера еще туман стал редеть, а на утро, проснувшись рано, все были поражены резкой переменой погоды. От тумана не осталось и следа. Яркое солнышко заливает своими лучами спокойную поверхность моря. Берега скрылись. Куда не глянешь — вода. Благодать да и только... Транспорт, едва заметно покачиваясь на пологой зыби, плавно скользит по безбрежной водной поверхности, ослепительно блестящей на солнце. С каждым часом ровно на десять миль спускаемся на юг, что в должной мере и дает себя знать. О суконном платье позабыли, облачившись во все белое. В душной каюте не сидится. Тянет наверх, на мостик, где так приятно освежает легкий встречный ветерок. Легко и свободно, полной грудью, вдыхаешь в себя чистый морской воздух. [64]

Все многочисленное население транспорта высыпало на верхнюю палубу. Каждому приятно после бесконечных туманных погод Владивостока погреться на солнышке и подышат чистым воздухом. Откуда-то выполз и наш четвероногий пассажир-маленький медвежонок. Благодушное настроение захватило и его; Мишка, с присущей ему грацией, катается по палубе и издает какие-то неопределенные звуки: не то мычит, не то мурлыкает. Но что делается с ним при виде яйца!... Он обожает яйца... Получив лакомое блюдо, зверек уморительно держит его передними лапами, сидя на задних и, конечно, столь «осторожно», что яйцо моментально лопается. Тут Мишка начинает громко орать, с жадностью поглощая содержимое скорлупы. Лапы и морда перепачканы в желтке, но даром не пропадает ни одна капля; все тщательно вылизано: лапы, морда и даже палуба.

На второй день пути, далеко от курса, показались еле заметные очертания острова Дажелет (Окиносима). Транспорт идет уже неподалеку от берегов Японии. Невольно воскресают в голове печальные воспоминания 1905 года. Здесь, в этих приблизительно местах, в те времена разыгрались последние действия ужасной драмы нашего флота. Здесь, в глубине этих тихих вод, нашли свою безвременную могилу сотни русских людей. Сколько кораблей лежит тут же, под нами, на дне Японского моря. Грустные, тяжелые воспоминания приходят на память и особенно у тех, кто участвовал в бою при Цусиме. Но ничто не вечно под луной... Неумолимое время коренным образом меняет многое. Все условно. Волею судеб недавние враги делаются друзьями и наоборот. Тогда, десять лет тому назад, мы дрались с японцами, а теперь — друзья, союзники, и идем к ним в гости.

На рассвете третьих суток пути, сквозь предрассветную пелену тумана, слева от курса, показались высокие берега Японии. Жара все больше и больше дает себя знать. Дувший последние дни встречный ветерок умерял в значительной степени действие падающих почти отвесно лучей солнца, но сегодня, увы, он стих окончательно. [65]

Часов около десяти утра стопорим машину неподалеку от острова Rocuren для приемки лоцмана. Маленький, куполообразный островок с низу до верху покрыт зеленью. Каждый клочок земли тщательно обработан. На крутых скалах возделаны террасы, покрытые яркой зеленью поспевающего уже риса. Чистенькие, аккуратненькие домики живописно раскинуты в зелени.

. Лоцман не заставил себя долго ждать. Маленькая, легкая фунешка отделилась от берега и быстро приближается к кораблю. Несколько минут, и миниатюрная, крепкая фигурка лоцмана появляется на палубе. Шлюпка отваливает, и мы снова движемся дальше. То и дело встречаются то встречные, то обгоняющие нас пароходы. С каждым оборотом винта транспорт все ближе и ближе к Симоносекскому проливу — японскому Гибралтару. Густо заселенные берега покрыты целым лесом фабричных труб, извергающих из себя густые клубы черного дыма. Жизнь бьет ключом... Теперь мы идем настолько близко к берегу, что невооруженным глазом легко можно рассмотреть все до мельчайших подробностей. На что только не обратишь внимание — все так самобытно, оригинально и красиво... Вот, совсем близко у берега, приютился крохотный домик, состоящий сплошь из одних раздвижных рам; вокруг него разбит небольшой садик с красивыми, затейливыми клумбами, заполненными цветами. Легкий, едва заметный ветерок доносит их нежный аромат до нашего обоняния. Дорожки сада безукоризненно вычищены; не только ни одной сорной травки не растет на них, но и пылинки не видно. Рядом с домиком приютился рыбачий шалаш с раскинутыми вокруг него для просушки сетями; дальше — забор, за ним заводские постройки, среди коих снуют люди.

Входим в самую узкую часть пролива. По обеим сторонам целый лес фабричных труб. Отчетливо доносятся до слуха удары сотен молотков. Маленькие, точно игрушечные, поезда, извиваясь между строениями, бегут по [66] всем направлениям. Пароходы, большие и маленькие, бороздят тихие воды пролива.

Нет сил оторваться от этой новой для нас картины. Стоишь на мостике, как зачарованный и не замечаешь, как яркий день быстро сменяется черной, южной ночью. Небосклон усеян мириадами звезд. Показавшаяся из-за гор луна освещает своим мягким, серебристым светом тихую поверхность вод и окружающие берега. Темнота скрыла своей черной завесой всю прозу жизни: нет больше перед глазами ни фабрик, ни заводов, ни быстро бегущих поездов, — перед глазами красивый ландшафт. Береговые огоньки и огни рыбачьих судов, во множестве разбросанных по всему Средиземному Японскому морю, ярко отражаются в зеркальной водной поверхности. Серебристый отблеск луны широкой полосой стелется по воде. Черные громады прибрежных гор и одиноко разбросанные островки дополняют картину... Но жара, жара... она не щадит нас даже теперь, глубокой ночью, при хладном сиянии красавицы-луны.

К вечеру следующего дня добрались, наконец, до цели нашего путешествия — до Кобэ. Хорошо оборудованный, поместительный рейд наполнен пароходами самых разнообразных национальностей. Работа кипит с лихорадочной поспешностью. Время — деньги. Со всех сторон несется непрерывный грохот пароходных лебедок, вытаскивающих громадные тюки всякой всячины из барж, которые, показавшись на мгновение над палубой парохода, быстро исчезают в его необъятных трюмах.

Не успел транспорт стать на бочку, как со всех сторон, точно мухи на мед, набросились на нас торговцы. Кого тут только нет: и портные, и сапожники, и прачки, и продавцы различных товаров, начиная с шелка и фарфора и кончая мясом и лимонадом. Люди все энергичные, с громадной настойчивостью предлагающие свои услуги. Нет от них спасения нигде. На верхней палубе они обступают вас плотным кольцом и красноречиво убеждают в необходимости сделать тот или другой заказ; [67] скроетесь от них, наконец, в каюту, но и тут не лучше. Если дверь не на ключе, то, будьте уверены, каждую минуту она будет приоткрываться и в образовавшееся отверстие просовываться стриженная, черная голова предприимчивого коммерсанта.

В какой нибудь час все формальности с портовыми властями окончены. Был с визитом и наш консул. Доступ на берег свободен. У трапа, в ожидании пассажиров, нетерпеливо попыхивает моторный катер.

Какую своеобразную картину представляет торговая улица японского города, и особенно при вечернем освещении... Ничего общего с тем, что мы привыкли видеть в любом европейском городе. Во первых, шириной она не больше 5-6 метров; по обеим сторонам тянутся маленькие, одноэтажные и редко двухэтажные деревянные домики с рядами всевозможных лавочек. Чем тут только не торгуют: сапожники, портные, мануфактура, писчебумажные магазины, галантерейные, деревянных изделий, с выставленными на окнах затейливыми, изящными коробочками, подносиками, тарелочками и т. п. Благодаря открытым витринам и широким дверям, вы видите, не входя внутрь, все содержимое лавки. Большие бумажные фонари ярко освещают улицу, придавая ей нарядный, праздничный вид. [68] Лошадей на улице не встретите. Японцы обходятся без них, предпочитая ездить на людях. Легкая, двухколесная тележка мягко катится по хорошо утрамбованной, гладкой улице. Возница, — он же исполняющий должность лошади, согнувшись над оглоблями, быстро бежит, покрикивая на зазевавшихся прохожих. Неловко чувствуешь себя, сев впервые в такой экипаж, но это скоро проходит; мягкое, покойное сиденье, отсутствие толчков и тряски заглушают гуманные чувства.

Сколько бы вы не ходили по улицам Японии в какое угодно время, вы нигде ни услышите не только крика, или, Боже упаси, ругани, а просто даже чересчур громкого разговора. Вежливость, скромность, предупредительность — врожденные качества японского народа. Несколько выше я позволил себе сказать, что рикши покрикивают на зазевавшихся прохожих. Но это отнюдь не грубый, громкий окрик, а скорее вежливое предупреждение, просьба посторониться и дать проехать, произнесенное слегка повышенным голосом.

Как непривычен для нас, и, быть может, даже смешен обычай взаимных приветствий. Повстречавшиеся, остановившись друг против друга, низко кланяются, придерживаясь в это время обеими руками за колени, и произнося целые тирады самых изысканных любезных приветствий.

Куда бы вы не пришли, — в ресторан ли, в магазин, в парикмахерскую, — везде вы встретите редкую предупредительность и полное желание помочь вам, понять вас и услужить; вас просят сесть; если жарко — дадут веер, и развернут и расставят перед вами чуть ли не все содержимое магазина. Все эти положительные качества японцев отчасти врожденные, отчасти же объясняются высоким процентом грамотных. Первоначальное обучение обязательно. Неграмотных в Японии вы не встретите. Школа на должной высоте.

Обошли главные торговые улицы, зашли в несколько магазинов; сделали необходимые покупки, и теперь стоим у трамвайной остановки в ожидании трамвая, который [69] доставит нас за город, к водопаду Нунобики. В ярко освещенном вагоне царит то же благочиние: вас не толкают, не наступают на ноги; разговаривают вполголоса. На каждой остановке кондуктор громко оповещает пассажиров о названии станции. Но вот и конец пути. Трамвай остановился у подножия горы. Широкая, окруженная с обеих сторон густыми деревьями, аллея... Дневная жара сменилась приятной вечерней прохладой... Непрерывной вереницей движется публика. Дорога делает несколько крутых поворотов и оканчивается широкой ровной площадкой с небольшим уютным ресторанчиком; крытая веранда его свешивается над маленьким озером; на фоне зеркальной его поверхности высокий, почти отвесный склон горы, покрытый густой растительностью. С большой высоты [70] непрерывной мощной струей стремительно падает вода, разбиваясь в мельчайшие брызги о зеркальную поверхность озера. Черную темноту ночи пронизывают попеременно яркие разноцветные снопы электрического прожектора, а в окружающей зелени вспыхивают, точно светлячки, разноцветные лампочки.

Как приятно после дневной жары ощущать прохладу водопада и следить за падением воды! Ресторанчик полон, но и тут царит образцовый порядок. Все веселы, довольны, с наслаждением предаются отдыху после продолжительного трудового дня; но как все чинно и благопристойно. Вот, рядом с нами, расположилась молодая супружеская чета — он, видимо, клерк какого-нибудь банка или конторы, среднего роста с гладко выбритой головой и тоненькой черной полоской едва пробивающихся усов; она — юное, грациозное создание, с нежным румянцем на пухлых щечках и удивительно маленькими, холеными точеными ручками. Молодые супруги наперебой ухаживают друг за другом. Она, ловко и грациозно очистив фрукты, угощает ими мужа, а он усердно подливает ей в стакан холодный лимонад. Тут же, неподалеку, другая чета, с детьми. Ребятишки, набегавшись вдосталь за день, притихли и жмутся к матери; большие черные глазенки закрываются; им хочется спать, но ни крика, ни обычных в этих случаях капризов нет и в помине. С малолетства японца приучают к терпению.

Окружающая обстановка прекрасно влияет на нервы. Отдыхаешь вполне и душой и телом. Несмотря на войну, в которой принимает участие и Япония, она здесь не чувствуется: ни раненых, ни калек не видно.

К 11 часам ресторанчик пустеет. Публика расходится по домам. Пора на покой... Жизнь в Японии начинается рано... Надо хорошенько выспаться, чтобы на другой день с новой энергией приняться за работу.

Хорошая погода позволила в полной мере использовать стоянку в Кобе для прогулок в городе и экскурсий в ближайшие окрестности. В виде исключения занятия не [71] производятся. Наши питомцы-гардемарины на целый день увольняются на берег.

Быстро летят дни за днями. Непродолжительная, четырехдневная стоянка подходит к концу. Погружена провизия. Подняты последние шлюпки. Из глубины машинного люка доносится шипение пара. Жаль покидать интересный, гостеприимный порт... Осторожно обходя стоящие на рейде суда, транспорт выходит на свободную воду, и снова картины, одна лучше другой, мелькают перед глазами.

Прошли Симоносекский пролив. Лоцман удаляется от нас на своей скорлупке-шлюпчонке. Япония осталась позади... Недавняя действительность претворилась в красивый, волшебный сон.

Плавно рассекая воду, транспорт направляется на север. Природа, побаловав нас, собирается показать себя и с непривлекательной стороны. Быстро несутся низко нависшие свинцовые тучи... Барометр круто пошел книзу... Появилась зыбь — предвестница надвигающегося тайфуна... Ветер заметно свежеет... Транспорт все сильнее и сильнее начинает клевать носом. Приближение тайфуна очевидно. Вопрос только — заденет ли он нас стороной или придется пройти через центр его. Солнышка давно уже не видно. Накрапывавший с утра дождь льет не переставая. Ветер с яростью срывает ценящиеся гребни расходившихся волн и пронзительно свистит, ударяясь о снасти. Корабль бросает как щепку. То нос, глубоко зарывшись в седые валы, скрывается из глаз, то корма падает в водяную пропасть. Картина грозная и величественная. Разъяренная стихия вступила в единоборство с человеческим гением. Неприглядно в такую пору на корабле: куда не глянешь — везде мокро, сыро, неуютно. Иллюминаторы и люки закрыты наглухо. Внизу духота. По палубе, без риска принять холодную соленую ванну, не пройти.

Но недолго продолжалась непогода. К утру следующего дня заметно стало стихать, а к полудню показалось солнышко. Тайфун, со всеми своими прелестями, остался позади. Появление солнца сразу оживило корабль. Точно после [72] зимней спячки пробудилась жизнь. Палуба быстро обсохла. Из всех щелей повыползли люди, загнанные непогодой вниз. В числе прочих появился и Мишка. Лежа на палубе, он сердито ворчит, сетует ли на тайфун, причинивший, конечно, и ему много неприятных минут, или же оттого, что никто не обращает на него внимания и не угощает сырыми яйцами. Выяснить трудно. Это его секрет.

К вечеру открылся Аскольд. На этот раз воздух чист и прозрачен. На высоком, крутом берегу острова отчетливо выделяется белый маяк.

Несколько перемен курса, и Ксения, миновав Скрыплевский маяк, входит в красивую бухту Золотой Рог. Потухающая вечерняя заря нежными тонами окрасила панораму ниспадающего к самой воде города.

С грохотом летит в воду отданный якорь, увлекая за собой тяжелый канат. На мостике звенит телеграф. Транспорт остановился и медленно разворачивается не ветру. Кончен дальний путь... Кратковременное, но богатое самыми разнообразными впечатлениями, заграничное плавание осталось позади.

В. Блинов.

Текст воспроизведен по изданию: В Японии в 1915 году // Морской сборник, № 9-10. 1918

Спасибо команде vostlit.info за огромную работу по переводу и редактированию этих исторических документов! Это колоссальный труд волонтёров, включая ручную редактуру распознанных файлов. Источник: vostlit.info